«ИНГРИЯ» НА РУБЕЖАХ ВОЛХОВСКОГО ФРОНТА

В марте будущего года поисковому отряду «Ингрия» исполнится пятнадцать лет. Все эти годы его участники поднимают павших бойцов на местах боев Волховского фронта – от озера Барское до Синявинских высот. Еще в 1978 году власти приняли решение о создании там мемориальной зоны, но оно практически осталось на бумаге. Увековечением павших воинов занимались общественники, поисковики и ветераны. Именно они поставили на местах боев Волховского фронта самодельные обелиски и памятные знаки.

ПАМЯТНАЯ ЦЕПЬ
«Мы единственный в Петербурге поисковый отряд, основу которого составляют студенты, – говорит командир поискового отряда «Ингрия» доцент Санкт-Петербургского государственного университета кандидат исторических наук Евгений Васильевич Ильин. – И только мы единственные ведем систематическую работу в разных направлениях: и поиск, и просвещение, и воспитание, и научную деятельность, и прочее, и прочее…
Название отряда – дань памяти историческому названию нашего региона. Стоило больших усилий, чтобы просветить людей, объяснить им, что те места, где стоит Петербург, – это Ингрия, Ингерманландия. Да и все Приневье, собственно говоря, – это тоже значительная часть Ингрии. Так называли эту землю коренные народы, которые здесь жили, – водь, ижоры, карелы. Поэтому наше название как нельзя лучше отражает специфику нашего региона.
У истоков отряда был «коллективный разум». Из десяти человек, кто начинал, на Вахты памяти сегодня ездит три человека, включая меня. Я прошел все сорок три Вахты «от звонка до звонка». Осенняя Вахта этого года – сорок третья. Этой осенью мы нашли останки 178 бойцов. В прошлом году – останки 164 бойцов.
Мемориальную зону на рубежах Волховского фронта мы обустраиваем собственными силами – считает это своим моральным долгом. С 2012 года, кроме поисковых работ, мы проводим операцию «Звезда» по уходу за памятниками и мемориалами, существующими в этих местах.
В урочище Вороново в прошлом году при нашем активном участии установили часовню-памятник, получивший при освещении имя Воскресенская. Мемориализацию «вороновского» участка мы в основном завершили: установили информационный стенд на «Высоте смерти», на местах южного и северного домов отдыха. Сейчас около часовни в Вороново поставили большой обобщающий информационный щит.
В этом году, продолжив традицию, установили часовню в Гайтолово. Она получила имя иконы Тихвинской Божией Матери. В следующем году ставим часовню в Тортолово, в 2016 году – в Гонтовой Липке. И тогда вытянется цепь этих памятных сооружений, которая обозначит собой мемориальную зону. Духовную поддержку мы всегда получаем от благочинного Кировского округа отца Вячеслава Харинова.
А центром будущей военно-мемориальной зоны естественным образом становится новый храм во имя святого благоверного князя Александра Невского, воздвигнутый в Апраксине. На его территории уже возник новый военный мемориал: осенью мы захоронили там останки 112 воинов, найденных нами во время Вахты памяти. Будет при храме и военный музей, в который мы передаем отцу Вячеславу «Новый завет» и иконы, найденные нами вместе с останками солдат».

ЗАБЫТЬ ЭТО НЕВОЗМОЖНО
У поискового отряда есть и свой музей, где можно увидеть находки, сделанные поисковиками за полтора десятка лет работы. Находится он в небольшом помещении в Институте истории (бывшем историческом факультете) Санкт-Петербургского государственного университета.
Наш собеседник, участник поискового отряда «Ингрия» Мария Ходасевич, студентка третьего курса химического факультета Санкт-Петербургского государственного университета.
«С того времени, как я впервые узнала о поисковой деятельности, я хотела заниматься чем-то подобным, – говорит Мария. – Но я тогда жила в Сибири, и мне было очень трудно добраться оттуда до тех мест, где занимаются поисковой работой. Потом я приехала в Петербург, поступила в университет и начала учиться у Евгения Васильевича Ильина – он вел у нас курс истории. Как только я узнала, что такой отряд есть, я подумала: почему бы не попробовать?»
Мария Ходасевич – из Кемерово. Оттуда ушли на войну четыре ее прадеда. Два из них дошли до Берлина и вернулись домой, прожили до 1980-х годов. Один прадед, кадровый военный, не принимал участия в боевых действиях – он находился на границе на Дальнем Востоке. Четвертый прадед долгое время считался пропавшим без вести, и только недавно удалось узнать его судьбу. Оказалось, что он погиб в Псковской области в 1944 году, и есть мемориал, где его имя увековечено.
«Я обязательно там побываю, – говорит Мария. – Вообще, отсюда, из современного мегаполиса, кажется, что Великая Отечественная война – это где-то далеко от нас. Мне тоже раньше так казалось, но когда я первый раз побывала с отрядом в тех местах, где шли бои, мои представления резко изменились. Оказалось, что все, что происходило на войне, – здесь, рядом с нами. Мне кажется, что если ты один раз это увидишь, то забыть это уже невозможно. И отказаться от этого тоже.
Вначале я приехала в те места, чтобы просто принять участие в операции «Звезда» – в уходе за памятниками. Параллельно шла Вахта памяти. После того, как «Звезда» закончилась, мне предложили или уехать в город, или остаться на Вахте и принять участие вместе с другими в поисковой работе. Я решила остаться и попробовать. Это непередаваемое чувство, когда ты первый раз находишь в земле останки бойцов, наших дедов и прадедов. Забыть это нельзя».
По словам Марии, все то, к чему она прикоснулась в поисковом отряде, в любом случае навсегда останется в ее жизни. А среди экспонатов музея поискового отряда «Ингрия» есть те, к находке которых Мария имеет самое непосредственное отношение.
Рядом с останками бойцов поисковики нередко находят их награды. Чаще всего встречается медаль «За оборону Ленинграда», их в музее много. Они не были номерными, поэтому по ним невозможно определить, кому они были вручены. А вот медали «За отвагу» и «За боевые заслуги» были номерными. Но встречаются они гораздо реже.
«Эту медаль «За боевые заслуги» мы нашли в октябре прошлого года, – показывает Мария Ходасевич. – По выбитому на обратной стороне номеру выяснили, что она принадлежала сержанту Василию Ивановичу Андрееву, бойцу 18-й стрелковой дивизии Волховского фронта. Нашли описание подвига: он был связистом, старшим телефонистом. Медаль ему была вручена за то, что он 18 раз за время боя восстанавливал связь. Было это в 1943 году в районе Синявино. Останки бойца были найдены у деревни Тортолово…
Найти его родных пока не удалось. В наградных документах был указан местом призыва город Томск. Мы запросили Томск – там не нашли его родственников. А потом в базе данных «Мемориал» мы нашли сведения о Василии Ивановиче Андрееве, которые практически полностью совпадают с нашим героем, с одним только отличием: он был призван из Омска. Возможно, в документах была ошибка? Сейчас мы написали в Омск, пытаемся там выяснить, числится он там или нет… Останки Василия Андреева захоронены на Синявинских высотах, а медаль пока находится у нас в музее. Найдем его родственников – передадим им эту награду».
Среди экспонатов музея – печать 22-й отдельной стрелковой бригады. Эту печать обнаружили в апреле прошлого года в болоте недалеко от деревни Гайтолово вместе с останками военного, – по всей видимости, он был либо комиссаром, либо начальником штаба этой бригады. Там же были обнаружены останки нескольких бойцов. По медальонам выяснили, что они были из той же бригады. События происходили во время Синявинской операции 1942 года, когда части Второй ударной армии попали в окружение. Эти бойцы совсем немного не дошли до прорыва из кольца, в которое попали, навстречу им прорывалась 73-я бригада морской пехоты.
На почетном месте – образцы фронтового «художества» – подписные котелки и кружки. Отдельный стенд – наши и немецкие листовки. Среди уникальных находок последней, осенней, Вахты памяти – два металлических портсигара из урочища Вороново. Очевидно, подарки на фронт. На одном надпись – «25 лет Октября. Бойцу Отечественной войны». На другом – «Память Отечественной войны» и фамилия «Валиков».
«Этим летом на большой глубине нашли останки двух бойцов, – рассказывает Мария. – Первый – мужчина большого роста. А по останкам второго поняли, что это была девушка-медсестра маленького роста. И, по всей видимости, она несла бойца на себе. Оба погибли… Часто встречаются индивидуальные пакеты, нередко вскрытые. Часто находим стеклянные хлорницы с таблетками – для обеззараживания воды.
Иногда на местах деревень, уничтоженных во время войны, встречаются предметы крестьянского быта. А в этой плетенке несколько лет назад наши ребята обнаружили клад со шведскими монетами XVII века. Поднимали бойца, а неподалеку от него нашли древность. Было это между Тортолово и Гайтолово…»
На отдельном стенде – вражеская сторона. Здесь все, начиная от смертных жетонов и наград и кончая предметами гигиены. «К этим вещам – немного другое отношение, нежели к нашим, – говорит Мария. – Конечно, трепета к этим предметам нет. Относимся просто как к артефактам войны. А к останкам вражеским солдат относимся спокойно, передаем немецкой стороне. В этом году мы также нашли останки солдат вермахта, передали их представителям Народного союза Германии по уходу за воинскими захоронениями».

СНАЙПЕР И «НОВЫЙ ЗАВЕТ»
В одной из витрин обращаю внимание на патроны от противотанкового ружья с гравировкой. «Это наша отрядная традиция, – поясняет Мария. – Когда мы находим бойца, помимо того, что передаем родственникам медальон и предметы, найденные при бойце, то готовим такую специальную гильзу-капсулу с землей с места его гибели. И делаем гравировку с именем бойца и местом его гибели. Эти гильзы остались у нас в музее, поскольку родственников найти не удалось».
Конечно, есть в экспозиции музея и смертные медальоны красноармейцев. Ладанки – это старые медальоны образца 1925 года. Они использовались и на «финской» войне, и в начале Великой Отечественной…
«Есть медальоны, сделанные из дерева, – показывает Мария. – Это ручная работа. Существует легенда, что бойцы боялись брать с собой медальон в бой, считая, что это дурная примета. Нет, ничего подобного: если не было штатного медальона, изготавливали самодельные, из подручных средств.
Вообще, находки поисковиков опровергают многие расхожие легенды. К примеру, бытует мнение, что на войне только немцы пользовались средствами гигиены, а наши солдаты не мылись и не брились. Ничего подобного, и находки поисковиков это доказывают. Очень часто находим наши зубные щетки, зеркальца, мыльницы – штатные солдатские.
По поводу того, что на многих солдатах находят православные крестики… Эту иконку с изображением Николая Чудотворца я нашла весной. Она была при солдате. Весной мы нашли две иконки – они тоже в экспозиции. Но я бы не сказала, что подобных предметов мы находим много. Все-таки это достаточно редкие находки. Но есть и уникальная находка, которую мы передадим в храм Александра Невского в Апраксине, – «Новый завет», который мы обнаружили при нашем снайпере. Может показаться невероятным, но он брал с собой на задание «Новый завет».
«Бывает ли мистика во время поисковых работ? – задаю вопрос. – Иногда приходится слышать о том, что на местах боев случаются странные явления…»
«Есть такое место, страшное на вид, – лесопосадка на месте Рощи Круглой, месте страшных кровопролитных боев, – отвечает Мария. – После войны там все было запахано и рядами высажены елочки. Когда заходишь туда с дороги – попадаешь как будто в комнату из елок. Туда действительно заходить очень жутко. И мне самой, и многим из тех, с кем я общалась, кажется, что там за тобой как будто кто-то смотрит. Кто-то говорит, что в Роще Круглой по ночам слышны странные голоса и виден непонятно откуда исходящий свет».
Впрочем, Мария совершенно не производит впечатление человека, склонного к мистике. Поисковая работа для нее – это прежде всего труд, причем самый разнообразный. «У нас очень много работы помимо Вахты памяти – поиск родственников павших воинов, организация выставок, конференций, встреч, – говорит Мария. – Многие считают, что война была уже слишком давно, и пусть мертвые лежат там, где они лежат, живых это не должно волновать, а мертвым уже все равно. Я совершенно с этим не согласна».

Сергей ЕВГЕНЬЕВ
Фото автора

Источник: Газета ВЕСТИ он-лайн